«Сегодня, - думала Скалли, - худшая годовщина».

Ровно один месяц со дня начала Вторжения. И они по-прежнему были так же далеки от выхода из подполья, как и месяц тому назад.

Но она была ближе, чем когда-либо, к разгадке паззла с диска Крайчека.

Уполномоченный председатель по-прежнему передавал ежедневные сообщения, информируя народные массы о том, что грандиозный расцвет нового общества уже не за горами. Все шло по намеченному им плану, и несмотря на то, что кое-где еще происходили вспышки сопротивления, казалось, что основная масса выживших людей сдалась. Они позволили себя классифицировать, исчезая за дверьми Правительственных центров систематизации, с улыбками на лицах. По крайней мере, так это выглядело по телевизору: все, казалось, стали единой огромной, счастливой семьей.

- Это эффект 25 кадра, - пояснил Крайчек. И в ответ на тревожные пристальные взгляды своих сотоварищей по бункеру добавил:

- У нас нет повода для беспокойства – здесь наши телеприемники оборудованы специальными фильтрами. Одна из частей плана, - сказал он, посмеиваясь над лицом Скалли, побледневшей при воспоминании о том, как когда-то, под воздействием подобного эффекта, она чуть не пристрелила Малдера.

- Кроме того, для превращения в бессмысленного зомби требуется несколько часов непрерывного просмотра программы «Курильщик представляет»... не так ли, Скалли?

Еще одна часть паззла встала на свое место.

Стрелки немедленно ударили в набат, сообщая своим контактом по всему миру о телевизионном промывании мозгов. Скалли могла бы как следует отчитать Крайчека за то, что тот не сказал им раньше, но она решила не тратить силы попусту. Вся ее энергия была направлена на расширение и укрепление сети подпольщиков и на попытки найти Малдера.

Но было и еще одно дело. И оно было не из тех, что она могла сделать в чьем-нибудь присутствии. Она обдумывала это с первого дня своего пребывания в бункере, и как бы ей ни не хотелось, но откровение Крайчека стало последним катализатором. Стрелки были поглощены выполнением своей новой задачи, и время, казалось, было самым подходящим.

Ее еще не звали, она еще не чувствовала неуправляемых порывов души и тела. Но глубоко внутри знала, что это было только вопросом времени. Недели две, она спрашивала себя, позовут ли ее и когда это случиться?

А потом устала. Решение оставалось за ней, и, опасаясь за их безопасность, она ни секунды не могла больше откладывать его принятие.

С тихим проклятьем, она проскользнула мимо Крайчека, игнорируя его понимающую улыбку. Почему он не сказал им раньше? «У тебя нет времени на перепалку с ним, - думала она, - нужно сделать это немедленно.»

Выбросив из головы все остальное, она направилась в комнату, служившую импровизированным медпунктом, хотя в ней не было ничего, кроме нескольких коробок с большими красными крестами на крышках. Посреди комнаты находился старый обшарпанный стол, а в дальнюю стену была вмонтирована тумба с раковиной из нержавеющей стали; над которой, промеж двух мощных ламп, вспыхнувших к жизни, как только Скалли щелкнула стенным выключателем, висело зеркало.

Неся чип в уборную, вниз по коридору, Скалли мысленно сделала кое-какие вычисления. Опухоль не была заметна на снимках и никак физически не проявлялась около года, после удаления оригинала; наверняка и сейчас в ее распоряжении имелся по меньшей мере такой же временной интервал, чтобы сделать все от нее зависящее для срыва колонизации.
«И что, если нет? - думала она, спуская чип в унитаз, - действительно ли это имело значение? Через год от мира не осталось бы ничего, что можно спасти, учитывая скорость развития событий.»

Все, о чем она могла думать: ей нельзя рисковать исследованиями. Ради своих друзей, ради себя самой.

- Все еще строишь из себя мученицу, да, Скалли?

Скалли подпрыгнула при звуках голоса и обернулась, чтобы обнаружить позади себя прислонившегося к дверному косяку Крайчека. Казалось, незаметно подкрадываться к людям было его основным занятием; что, впрочем, совсем ее не удивляло, он всегда напоминал ей что-то ползучее. В связи с чем она не стала делать ему бесполезных замечаний, а просто отвернулась, чтобы вымыть руки.

- И что Вам до этого?

- Я не собираюсь позволять тебе жертвовать собой.

Фыркнув, она опустила голову:

- Вы опоздали, чипа больше нет. Кроме того, почему Вы вообще беспокоитесь?

- Я не беспокоюсь ... не о Вас, по крайней мере. Но у меня есть корыстный интерес в обнаружении прокуренного старца. И, как бы то ни было, а я сильно сомневаюсь, что три наших друга стали бы помогать мне после Вашей смерти, - пробормотал он, и она застыла, потянувшись рукой к бумажному полотенцу. Ее глаза встретили в зеркале его отраженный взгляд.

- Так быстро? Господи, это не может произойти так быстро!

- Вас ждет сюрприз, Скалли! В конце концов, в прошлый раз Вы были на пороге смерти. И она все еще в Вас, только спит до поры до времени. Я дал бы Вам от силы месяц.

- Тогда и говорить не о чем. Чипа больше нет.

- Нет, есть.

И, следя за ее реакцией, он, как конфетку ребенку, показал ей стеклянный пузырек.

Она не отреагировала. Никак. Она вытерла руки, развернулась и оперлась на раковину, скрестив их на груди.

- Такой же, как тот? Тогда, спасибо, не надо, Крайчек. Я хочу спокойно спать по ночам, пусть мне и осталось всего несколько недель.

- Этот чип, - сказал он, медленно вращая пальцами стеклянный цилиндрик, - точно такой же, как тот, что был у Вас, во всех отношениях... кроме одного.

Он сжал челюсти, с вызовом заглянув в ее глаза.

Это был соблазн, который она не могла отрицать. Рана на задней части ее шеи заставляла ее чувствовать себя настолько опустошенной, хотя прошло всего несколько минут. Она действительно умрет через месяц?

- И Вы думаете, я Вам поверю? – фыркнула она, чувствуя, что над верхней губой выступили капельки пота. Ее глаза невольно неотступно следили за движением пузырька в его пальцах.

- Мне плевать, веришь ты мне или нет. Но я долго берег эту крошку, Скалли. Для себя самого, в случае необходимости. В наше время нельзя верить никому, даже собственным работодателям, – его губы сложились в безрадостную улыбку.

- Один из оригиналов, украденный мною из той же лаборатории, где они держали Вас, после того, как Дуайн Бэрри доставил Вас к ним. Я и тогда знал насколько это важно.

Она верила ему. Господи, спаси и помилуй, безо всякой причины, но она верила. И зачем он стал бы теперь лгать? Разве они не были теперь в одной лодке, запертые все вместе в этой тюрьме, в ожидании голодной смерти? В этом не было смысла, так же, как и в том, что она останется жива. Если только он действительно не подразумевал то, что говорил.

- Вы утверждаете, что этот чип не может быть использован против меня?

- Тот, второй чип, при помощи которого Малдер так героически спас тебя, был более поздней версией, находящейся под полным контролем Курильщика. Этот – сделает все, что нужно для твоего здоровья... и ничего больше.

- И что Вы хотите взамен?

Он никогда ничего не делал даром.

Но Крайчек просто отдал ей пузырек.

- Ничего. Считайте это подарком.

Она следила за тем как он вышел, все еще сомневаясь в его мотивах. Ей надо было серьезно все обдумать...

Джулия выжидала, каталогизируя всю необходимую информацию, полученную за время своего краткого пребывания в этой обители зла.

После шоппинга в адском магазинчике, во время которого она была снабжена соблазнительной одеждой всех родов и типов, Джулия постепенно смогла восстановить некоторый контроль. И разузнать кое-что о внутреннем устройстве здания, в котором находилась.

Элиза объяснила ей, что все мужчины, размещенные на верхних этажах, занимали руководящие посты. Всего было двадцать два этажа, включая пентхауз, где обосновался сам Уполномоченный Председатель. Номер Малдера находился на двадцать первом; если руководители размещались согласно своей должностной иерархии то в цепи инстанций Малдер находился непосредственно под главным боссом.

Хотя для нее все еще оставалось загадкой, в чем именно заключалась его работа. Ежедневно, даже по воскресеньям, в 9:00 утра, он отправлялся в свой офис на пятнадцатом этаже.. Офисы занимали с десятого по пятнадцатый этаж; обслуживающий персонал и коммунальные службы располагались на седьмом, восьмом и девятом. Очевидно обслуга спала там же, где работала. Джулия уже видела больницу на шестом этаже. Ниже находились магазины и развлекательные центры, включая танцзал и прекрасно оборудованный спорткомплекс на втором этаже. Элиза также рассказывала, что обедает в ресторане на третьем, и Джулия невольно взгрустнула об отсутствии человеческого общества. Малдер предпочитал есть в номере.

Каждый вечер, в 18:30, ее хозяин возвращался, отправляясь прямиком в свою комнату. И проходило не менее получаса, прежде чем он вновь удостаивал ее своим обществом. Однажды, она осмелилась прижаться ухом к его двери, но все, что смогла расслышать, было приглушенным древесиной шумом душа. Весьма продолжительного по общим стандартам. Но, очевидно, вопрос об экономии горячей воды не стоял на повестке дня в этом дворце скупости.

Джулия не позволяла себе подобной роскоши со дня прибытия. Задержаться в ванной означало рискнуть своей безопасностью, а на дверях ее комнаты не было дополнительного средства защиты в виде замка, как у Малдера. Но на самом деле, к большому удивлению, никто пока ее не беспокоил. Даже Малдер.

Обед доставлялся ближе к семи вечера, и они ели, в каменной тишине сидя за противоположными краями стола, после чего он устраивался на своем стуле у окна, а Джулия сворачивалась на диване с одной из книг, полученных от Элизы, и ждала, чего он пожелает.

Несмотря на ретроспективный момент, разделенный ими в ярком свете магазинных витрин, он не проявлял к ней ни малейшего интереса. Она пыталась заговорить с ним однажды, несколько дней назад, с неистовой жестикуляцией остановив его по пути к окну.

- Что еще? – проворчал он, уперев руки в боки.

Джулия отстранилась, улыбаясь с надеждой.

- Ф-О-К-С, - гордо и немного неуверенно вывела ее рука.

Поначалу его глаза смягчились, распахнувшись и став мягко зелеными.

Она повторила свои жесты снова, быстрее и слегка улыбаясь.

- Ф-О-К-С. Ф-О-К-С. Ф-О-К-С.

Не имело значения, что он ненавидел свое имя. Джулии оно всегда нравилось, и она просто не могла не воспользоваться возможностью использовать его.

Он молча смотрел на нее, постепенно каменея лицом, и она немедленно вспомнила о своей цели.

Обеспокоенная его отступлением, она поставила все на карту своего следующего слова:

- М-А-Л-Д-Е-Р.
- М-А-Л-Д-Е-Р. Малдер, Малдер, Малдер.

Снова и снова ее пальцы двигались все более привычные к последовательности, в то время как глаза умоляли его произнести хоть слово. До тех пор, пока он не схватил ее за руки и не притянул к себе, уставившись не нее суровым жестким взглядом:

- Вам запрещено так меня называть, - процедил он сквозь зубы, - никогда больше этого не делайте!

Тем вечером он воздержался от ночных возлияний на своем стуле, вместо этого, покинув ее ради святости своей спальни с графином в руке.