- Вы другая, Джулия, - продолжал Малдер.

- Вы заслуживаете много больше, чем... – он запнулся, словно подбирая слова, и указав на ее откровенный наряд, продолжил, - чем выставлять себя напоказ, словно шлюха в окне Амстердамского борделя. Вы не такая, и я никому не позволю относиться к Вам подобным образом. Я сам перестану к Вам так относиться, и прошу простить меня, за то, что раньше, позволял себе нечто подобное.

Она повернулась и подняла на него свои горящие глаза:

- ВЫ НИКОГДА СЕБЕ ЭТОГО НЕ ПОЗВОЛЯЛИ!

- Нет, позволил, - настаивал он, - при первой же нашей встрече. Вы не чья-то собственность, Вы – человек, личность.

- Я МОГУ СТАТЬ ЕЮ, ЕСЛИ ВАМ УГОДНО...

Ну пожалуйста, Малдер, скажи, что ты хочешь, чтобы я оказалась ею. Подай мне какой-нибудь знак, вроде того признания, что ты сделал прошлой ночью.

- Простите, Джулия, но если бы Вы хоть немного были с ней знакомы, то поняли бы: она никогда никому не позволяла так с собой обращаться.

Пронзенная болью, она отвернулась. Это было правдой, каждое слово. Как сильно она изменила себе, ради выполнения своей миссии?

Он положил ей на плечо руку. Затаив дыхание, она услышала:

- Знаете, Джулия, она никогда не позволила бы ни одному мужчине так посмотреть на себя. Она отлично умела охладить, чей бы то ни было, пыл одним только взглядом.

О, да, это она умела. Джулия вздохнула и, обернувшись, оказалась прямо перед ним. Уголки его мягко светящихся глаз подрагивали в улыбке, и, внезапно, она поняла, что подхвачена вихрем его переменчивых настроений.

- ВОТ ТАК? – спросили ее руки, когда, приняв коронную позу Скалли, она скривила губы и искоса окинула его взглядом.

Усмехнувшись, Малдер коснулся рукой ее лба, слегка приподнимая пальцем почти не выгнувшуюся бровь.

- Бровь недостаточно приподнята, Джулия, - сказал он улыбаясь, - и Ваши губы...

Он умолк, его рука плавно скользнула вниз по ее лицу, пока большой палец не достиг рта, в попытке разгладить твердую линию плотно сжатых губ.

Губы Джулии разомкнулись и ее теплое дыхание обдало загрубевшую подушечку его пальца мягкой нежностью. Ее опущенный взгляд был прикован к его шее, к месту, где прямо под кожей, гипнотизируя ее, взволнованно бился пульс; ритм которого, словно ощутив ее внимание изменился, из медленной размеренности превратившись в галлопирующие скачки, еще больше оттенившие его хриплые, нечленораздельные слова:

- Ваши губы должны...

Его рука обхватила ее шею, и сердце Джулии подпрыгнуло в ответе. Ее собственная рука, поднявшись, накрыла разъяренный поток крови под белым шрамом, исчезающим в вороте его трикотажной рубашки. Обнявшись, они пошатывались в утреннем солнечном свете, как никогда близкие друг другу.

- Джулия...

Выдохнул он ее имя, и подняв голову, она встретила его глаза. Взволнованные, серые как море перед штормом, с застывшим в них вопросом. Она поняла: сейчас он ее поцелует, и в тот момент ей не хотелось ничего другого. Все мысли о раскрытии ему ее тайны были отброшены; волна желания, никогда не испытанной ею прежде интенсивности, накрыла ее, сделав слабой. План, которого она придерживалась многие месяцы, испарялся на глазах.

Они были мягкими и пахли мятой. Слегка приоткрывшись, они позволили ей исследовать себя сколько влезет, пока не отзываясь, но и не сопротивляясь. Только... так... словно, он боялся: стоит углубить поцелуй и она исчезнет.

Она сосчитала до пяти, каждый раз мысленно зовя его по имени, с робкой решимостью стремясь отыскать за искареженным фасадом душу человека, который, она знала, еще жил здесь.

И откинувшись назад, она его увидела.

В ослабевшей линии челюсти, порозовевших скулах, скрытом кипении в глубине расширенных зрачков, во всем этом она видела Малдера, своего Малдера, по которому так истосковалась за эти долгие месяцы. Она уже открыла было рот, чтобы сказать: «Добро пожаловать», чтобы признаться, как сильно она его любит, всегда любила...

Его голос заглушил ее бесполезные усилия.

- Вы никогда не сможете стать ею.

Джулия понимала, что эта печальная сентенция не была попыткой задеть ее или обидеть, но так или иначе его слова словно нож пронзили ей сердце.

- Простите меня, Джулия.

Отойдя от окна, он повернулся к ней спиной, нервно потирая рукой затылок.

Она пошла за ним, но он продолжил, на сей раз тверже и решительней:

- Я не хочу привязываться к Вам, Джулия. Знаете, это случается каждый раз. Я теряю себя в женщинах, которых он приводит, в попытке вновь обрести ее. Но этого никогда не произойдет и я устал пытаться. Прошлой ночью я сказал Вам, будто верю, что она все еще жива...

Значит на самом деле он помнил о своем пьяном признании...

- ... но мой разум говорит мне, что это не так. Она мертва, и не вернется... – закончил он с глубоким вздохом.

- А я... я так устал искать ей замену. Так чертовски устал...

И прежде чем она успела приблизиться, он ушел и заперся в своей спальне.

Джулия была опустошена. Случилось совсем не то на что она рассчитывала присоединяясь к Сопротивлению и планам подпольщиков. Малдер теперь рассматривался как враг; она должна была обеспечить Сопротивлению свободный вход в самое логово противника не беспокоясь о его или своей безопасности. Уже очень давно она безраздельно посвятила себя своей миссии и смирилась с тем, что скорей всего это станет самоубийством...

Через десять минут, одетый и готовый к работе Малдер вышел из своей спальни. Джулия ждала его сидя на диване, спокойная и собранная. При виде его она встала; ее руки тут же пришли в движение.

Малдер, игнорируя ее отчаянную жестикуляцию, широким шагом быстро подошел к дверям, бросив на пол справа от них черный нейлоновый мешок.

- Джулия, сегодня днем придут забрать прачечную. Если Вам что-нибудь нужно, воспользуйтесь мешком из Вашей спальни – мой не трогайте.

«Словно мы только что обсуждали погоду», - подумала Джулия. Приятно узнать, что он все еще мог быть сыт по горло последствиями эмоциональных всплесков, и все еще старался избегать их.

Джулия остановилась, с горечью осознав, что была неправа. Это не Малдер не хотел разговаривать, это у нее были вечные проблемы с общением. Злая ирония ситуации не укрылась от Джулии: теперь, когда она физически не могла говорить, ей больше всего нужно было все ему рассказать.

- Не сейчас, Джулия, - умоляюще бросил он через плечо, - мы поговорим потом, ладно? Мне нужно работать.

С этими словами он ушел, что разочаровало, но не отпугнуло Джулию. Она нашла его блокнот и ручку, и опустилась в его кресло, жадно вдыхая его аромат, пропитавший мягкую кожу. Если бы он не удосужился посидеть какое-то время неподвижно, чтобы ее выслушать, она удостоверилась бы, что он прочтет, то, что она написала.

Слова струились с кончика пера, старательно и аккуратно ложась на лист в почерке, которым она когда-то писала отчеты в подвальном офисе.

Ее первым предложением было: «Меня зовут – Дана Скалли.»

Она продвигалась все дальше, изливая на бумагу сердце и душу; резко остановившись лишь при переходе к детальному описанию причин по которым ее сюда послали и по которым она, ни минуты не колеблясь, добровольно взяла на себя эту задачу.

Она не верила в то, что Малдер мог бы сдать ее своему начальству, но важно было, чтобы их обоих не схватили из-за ее беспечности.

Если по какой-то дикой случайности, которой Джулия очень постарается не допустить, ее письмо все же попадет не в те руки, единственным человеком, которого ждет разоблачение окажется она сама. Предательница со смелым планом убийства Уполномоченного Председателя и его сына. В конце концов, она уже научилась лгать и не краснеть лицом... лицом, которое было не ее...

Она наконец-то могла быть рядом. Могла каждый день с ним видеться, могла придать смысл его существованию, как он сделал осмысленной ее жизнь. Они смогли бы остаться вместе; снаружи, в том ужасе, среди которого, в последние месяцы, жило большинство оставшихся, включая ее...

Так в чем заключалась проблема? Они были наготове. Крайчек со своей армией. Они ждали только ее сигнала. Что сделало их с Малдером «разговор начистоту» еще более неотложным. Время истекало.

Стук в дверь застал ее врасплох, и прежде чем встать навстречу уже открывающему дверь слуге, она поспешно засунула ручку и блокнот под подушки Малдерова кресла.

- Мисс, у Вас есть что-нибудь еще? – спросил вошедший, держа в руках мешок Малдера.

Это был маленький, любезный человечек. Очень отличавшийся от всех, кого ей довелось здесь встретить. Джулия сразу это почувствовала.

- Мисс?

Он на мгновение поднял на нее свой взгляд, оторвавшись от раболепного созерцания ковра.

Загипнотизированная спокойной голубизной его глаз, Джулия отрицательно покачала головой.

Прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще, он бросил мешок Малдера в стоящую позади него тележку и вернулся к ней, держа в руках другой.

- Вы проследите, чтобы Министр получил его?

Джулия взяла мешок с чистым бельем и положила на край дивана, кивком поблагодарив слугу.

Наблюдая за тем как он уходит, она еще несколько раз поразилась тому, насколько странным было его поведение. Несмотря на высокое положение Малдера, большинство жителей этой крепости, неважно были ли они слугами или нет, относилось к ним обоим с презрением.

Но этот человек... было в нем что-то, чего она не понимала. Что-то очень важное...

Звонок лифта сказал ей, что он действительно ушел, и она отбросила прочь чувство тревоги. Ей нужно было работать. Она быстро достала блокнот из импровизированного тайника и направилась к своей спальне. Пусть дверь в ее комнату была открыта, все равно это было лучшим убежищем.

«Я и в самом деле теряю навыки», - думала она с кривой усмешкой. Ее почти поймал слуга! Очень необычный, но тем не менее, всего лишь работник прачечной! Дана Скалли никогда не оказалась бы столь беспечной!

Но как сказал Малдер, Дана Скалли умерла.

По крайней мере, Джулия так считала, до того, как оказалась в этой жестоко-жадной башне из слоновой кости.

На самом же деле, Дана Скалли только спала. Теперь она окончательно пробудилась и была готова спасти своего принца...