Из-за спин, столпившихся перед монитором четырех мужчин, с которыми она вот уже несколько недель была изолирована от внешнего мира, Джулия не могла разглядеть экран. Но этот голос... словно горячий шоколад, сладкий и грешный... обволакивал ее, втягивал в комнату, манил, как далекая песнь сирены.

При ее приближении мужчины расступились и повернулись к ней лицом. Запинаясь, она шла к монитору, словно к оазису посреди пустыни. Словно его лицо, на котором она сосредоточилась сквозь прозрачную пелену слез, было сверкающим солнцем, чье отражение смотрело на нее из воды, обещавшей успокоить ее выжженую душу.

-Все, что мы просим взамен – сотрудничество.

Сотрудничество? К которому их призывал мятежник до мозга костей? «Это невозможно, - думала она, - это какая-то шутка.» Должно быть он нашел брешь в их системе и теперь таким хитроумным способом пытался связаться с Бандитами.

- Уполномоченный председатель печется только о вашем благе. Стране сейчас, как никогда, нужна ваша помощь.

Камера начала откатываться назад. Вот показались его руки, потом стол, дорогой, богато отделанный стол на котором они покоились... Он был безупречно одет, непроницаемо официален и так красив, что ей хотелось плакать.

- Пожалуйста, примите нашу помощь. Мы просто хотим мира.

Камера продолжала отъезжать, и когда в кадре появилась новая фигура, комната внезапно поплыла у Скалли перед глазами. Между двумя сидящими клубился сигаретный дым, но Малдер и глазом не моргнув, смотрел прямо в камеру.

От улыбки в уголках глаз Уполномоченного Председателя собрались морщины; его волчий оскал вызвал у Скалли дрожь.

- Ему, как и остальным, промывают мозги.

Верная своим убеждениям, она отказывалась даже рассматривать другие возможности. Ее горящие глаза обратились к Бандитам:

- Ребята, вы сами говорили, что радиопередачи содержат элементы внушения.

- Точно так же, как тогда, в Бреддоке, когда ты вдруг стала параноиком, - согласился Баерс, - тот же самый сигнал... несколько дней назад, после того как Крайчек предупредил нас, нам наконец удалось его заблокировать.

Он умолк и беспокойно сдвинув брови, обвел остальных взглядом.

- Но?

Его нерешительность, как змея вползала в грудь Скалли, превращаясь в ледяной страх.

Фрохайк прочистил горло и отодвинув Баерса, легонько сжал ее руку в своей:

- Скалли, Малдер – дальтоник. Вот почему воздействие не затронуло его тогда, и вот почему...

- Оно не затрагивает его теперь, - договорила она бесстрастным шепотом.

Собравшись с силами, она отбросила сомнения и стиснула зубы.

- Я отказываюсь в это верить. Все не так очевидно, как кажется. И я это докажу!

Почувствовав в носу давно забытую щекотку, она бросилась обратно в корридор. К тому времени, как ей удалось добежать до туалета, ее губы и подбородок были залиты кровью...

Джулия моргнула, прогоняя прочь воспоминания и дремоту. Ей нельзя было спать, да и судя по царившим в номере сумеркам, время было раннее, вечер только начинался. Она поспешно включила стоящий рядом торшер, и ее на мгновение охватила паника. Руки Джулии судорожно шарили по коленям, пока не наткнулись на листок бумаги, втиснутый между ее левым бедром и поручнем дивана, тогда она с облегчением выдохнула.

Ее жизнь была у нее руках. Буквально каждое написанное там слово могло стать ее смертным приговором. Собираясь с духом, Джулия посмотрела на сложенный листок бумаги и спрятала его в карман. Сегодня вечером. Сегодня вечером она должна все ему рассказать.

Джулия пообещала себе больше не идти на поводу у собственных эмоций, больше не копаться в мотивах Малдера. Но это было легче сказать, чем сделать, и она все равно отвратительно себя чувствовала. Искать ответы на поставленные вопросы стало чертой ее характера; правда всегда была конечной целью как для него, так и для нее. И отбросив в сторону пустые обещания, Джулия оказалась уверена в одном: она устала жить во лжи. Бросится ли он в ее в объятия или велит бросить ее в тюрьму, она примет все как Дана Скалли. Как всегда в этой жизни полной взлетов и падений...

В сумеречной тишине звон прибывшего лифта прозвучал, как удар гонга. Джулия подскочила и взглянула на часы - 18:15 – он вернулся домой раньше обычного.

Входная дверь распахнулась, и Джулия встала, вытирая вспотевшие ладони о свое изумрудно-зеленое платье. Джулия знала, что оно очень ей шло. Весь ее гардероб был подобран с расчетом на соблазнение, и хотя она не сама выбрала это замечательное платье, ей пришлось признать, что оно стало самым любимым из всего, что приобрела для нее Элиза. Во время их похода по магазинам первого этажа, Джулия пыталась спорить, встречая подобранные Элизой откровенные наряды с плохо скрытым презрением. Но компаньонка, не обратив никакого внимания на ее пылающие взгляды, напомнила Джулии, что она попала сюда с одной единственной целью. И лучше бы ей одеться подобающе.

Однако это платье, доставили только сегодня утром, очевидно позабыв отправить его ранее с остальными. Цельнокроенный, без кнопок или молнии, лиф был из самого мягкого бархата, который Джулии когда-либо приходилось носить. Платье упало по ее плечам, плотно обтянуло стан до самых бедер, и оттуда мягкими складками заструилось к лодыжкам. Узкие рукава до запястий, ласкали ее руки, как нежный возлюбленный. Лиф с глубоким вырезом вызывающе приподнимал грудь.

Особое платье для особого вечера. Она очень на это надеялась...