Ее руки, уже готовые разорвать страницу, внезапно замерли, остановленные донесшимся из ванной стоном.

На мгновение Джулия ослепла от захлестнувшего ее гнева. Человек, считавшийся когда-то их другом, ожидал своей очереди на бойню, скорей всего загнанный в тесный товарный вагон с сотней таких же пропащих душ. Через несколько дней он должен был умереть...

А Малдер дрочил в душе!

Будь он неладен. И это когда, подпав под очарование его смущающих, сочувственно-вдохновенных откровений, она уже готова была все ему рассказать! Если бы у Джулии в эту минуту был нож, она, не раздумывая, закончила бы то, что было начато ее предшественницей. Но острые ножи не входили в сервировку здешних обедов. Все столовые приборы были пластиковыми. Что неудивительно, после того неудавшегося покушения.

- Аааахх...

Ну вот, опять. Так он скоро кончит.

Она взглянула на декларацию в своей руке, быстро сложила ее, и, спрятав за пазуху, направилась к ванной.

До ее слуха донесся краткий хриплый вздох. Он ведь и вправду мастурбировал? Или она приняла за звуки удовольствия нечто прямо противоположное?

Ее разум пришел в смятение, а отвращение поутихло. «Если подумать, - выговаривала она самой себе, - мое лицо тоже не такое как прежде, но логика не изменилась ни на йоту. Надо взвесить все свидетельства. Надо в него верить.»

Наверняка, его к этому принуждали. Малдер, которого она когда-то знала, не бросил бы все ради чего он раньше работал; не променял бы правду и правосудие, которых он жаждал, на этот мир жадности и могущества. Но опять же, человек, которого она когда-то знала, никогда не сделал бы того, что было заснято на видео, несколько месяцев назад.

Возможно, все это время он работал на подпольщиков. Но почему она никогда ничего об этом не слышала? И если это все-таки было так, чего он, в конце концов, стремился достичь?

Ибо Фокс Малдер, «ее» Фокс Малдер, скорей умер бы, чем позволил этим людям управлять собой. У нее перехватило дыхание, когда она вспомнила о шрамах на его запястье.

Он умер бы. Он бы покончил с собой. Глаза Джулии наполнились горячими, горькими слезами понимания, лишь сильней подтолкнувшего ее вперед.

Плотная волна пара ударила ей в лицо, едва она открыла дверь. Она с трудом могла различить за дверью душа его обнаженную фигуру; комнату освещали лишь бра туалетного столика, и их свет тонул в густом влажном тумане.

- Нееет... Я не могу этого сделать... – прошептал он едва слышно, но мучение, заключенное в этих словах, оглушило Джулию.

- Малдер, - беззвучно позвали в ответ ее губы.

- Пропади все пропадом! – выкрикнул он с хриплым стоном, и Джулия остолбенела.

Он плакал. Частые, почти переходящие в один непрерывный стон, рыдания отражались от стенок душевой кабины.

«Боже мой, - думала она, - так вот почему он каждый вечер проводил по полчаса в душе. Эта власть над людскими жизнями и смертями... она убивала его. Джулия прикрыла рукой рот, подсознательно пытаясь удержать беззвучный крик. Зачем он это делал? Зачем потратил столько времени, будучи правой рукой Уполномоченного Председателя, на весь мир объявляя по телевидению, что он стал предателем, подписывая один смертельный приговор за другим. Не в первый раз, после своей вынужденной потери голоса, она пожалела, что не может говорить.

Вместо этого, она медленно стянула через голову платье и раздвинула дверцы душевой кабины. Она приняла решение...

Малдер не слышал ни того, как она ступила в водяную пыль за его спиной, ни мягкого щелчка вновь закрывшейся двери. Он стоял под язвительными, горячими струями, наклонившись вперед; упершись ладонью одной руки в кафельную стену. Его спина вздрагивала от срывавшихся с губ, судорожных всхлипов.

У Джулии на глаза вновь навернулись слезы; вся его спина была исполосована тонкими белыми шрамами. Его избивали, часто и жестоко, судя по виду оставшихся на коже рубцов. И, несмотря на то, что все шрамы были тщательно залечены, наглядно демонстрируя прекрасный медицинский уход, большинство останется с ним на всю жизнь. Ее гнев вспыхнул с новой силой, но на сей раз его причиной были нелюди сделавшие с ним это.

Запах его кожи...

Несмотря на то, что в прошлом ей довелось испытать его только, когда ее губы легко касались щеки или лба Малдера, этот запах наполнил ее знакомой тоской. Он был по- прежнему тем же... по-прежнему Малдером...

Малдер немедленно напрягся:

- Что, черт возьми, Вы здесь делаете? – проскрежетал он, но не сделал ни малейшей попытки высвободиться и обернуться к ней. – Я же сказал, что Вам запрещено сюда входить.

В ответ Джулия прижалась губами к наиболее безобразному из шрамов, резко выделявшихся на ярко красной от горячей воды коже, и была вознаграждена шипящим вдохом.

- Прекратите... – его слабый протест эхом отразился от плитки стен, но он так и не обернулся.

В его приказе не было непреклонности, и Джулия обнаружила, что легко вошла в роль любовницы. Ведь если бы она не была Джулией, то едва ли осмелилась приблизиться к нему подобным образом. Она вся дрожала от возбуждения, в ее венах пульсировала разрушительная энергия. Любовь, желание, жалость... Едва ее кожа коснулась его, она забыла о благоразумии.

Осмелев, руки Джулии начали поглаживать его грудь и руки. Его глубокие рваные вздохи превратились в краткие приступы сырых стонов.

- Перестаньте... я сказал... Остановитесь...

Но теперь, когда она начала, то о чем он просил, было невозможно. Она лишь плотней прижалась к нему. Заплата мягких завитков между ее ногами коснулась его тугих ягодиц. Ощутив ее близость, он замер и откинул назад голову. Она подняла глаза и затрепетала перед его ранимой красотой.

Вода, сгладившая назад его волосы, ручьями сбегала по плотно закрытым глазам, соединяясь воедино под нижней губой, слегка подрагивающей в прекрасном, расслабленном экстазе.

- Боже, Джулия, что Вы со мной делаете?

Звук ее имени, слетевший с его губ, оторвал Джулию от зачарованного созерцания и вернул назад к действительности. Она хотела заставить его позабыть, унять его боль, залечить его раны. А поговорить можно будет и позже.

Она сжала пальцами его соски, и раздавшийся в ответ стон, еще сильней возбудил ее. Стоя под непрекращающимся ливнем теперь чуть теплой воды, она чувствовала, что влажна и готова, ей казалось, что это не вода, а выделения ее возбужденного тела, струятся у нее между ног... Ей хотелось только одного: развернуть его и вонзить в себя его член. Но она не думала о себе... Она заботилась только о нем...

- Чччееерртт, - прошипел он и его бедра непроизвольно дернулись вперед.

«Теперь он мой»,- только и успела подумать Джулия.

В мгновение ока он развернулся и схватил ее за запястья.

- Что, черт возьми, Вы думаете, что делаете? – прорычал он.

От неожиданности, она задохнулась и, потеряв равновесие, качнулась вперед, буквально врезавшись в него. На мгновение он позволил ей приникнуть к своему телу, и, затаив дыхание, она ощутила безошибочную твердость его плоти, ожившей под ее ласками и продолжающей жить собственной жизнью. Ядовитая реплика гвардейца эхом отозвалась в ее затуманенном мозгу; теперь она точно знала, что его сплетня была ложью.

Едва их тела соприкоснулись, Малдер впился в нее потемневшим, прищуренным взглядом. Желание захлестнуло их. С каждым жадным глотком тяжелого влажного воздуха, его грудь вздымалась и опадала все чаще, пальцы как в тисках сжимали ее запястья.

Он навис над ней.

Она держала глаза открытыми, ее пристальный взгляд был прикован к его губам, мучительно-дразняще приоткрытым в нескольких дюймах от ее рта.

Этот поцелуй обещал быть еще лучше того, который они разделили утром. И она знала, что как только они начнут, пути назад не будет. Малдер поцелует ее и займется с ней любовью. То, что было начато как забота, закончится сексом.

И она была к этому готова. Более готова и счастлива, чем когда-либо в жизни.

- Скалли, - выдохнул он, подсознательно называя ее привычным именем.

Скалли. Он назвал ее Скалли. Это сделало ее счастливейшей из смертных, хотя она даже сомневалась, что он сам понял, что сказал...

Она сомневалась, что он понял, что сказал, но ясно видела, когда он это осознал.

Его рот замер в миллиметре от ее, теплый, наэлектризованный поток воды, смешиваясь, скользил по их губам...

«Нет! – хотелось ей крикнуть, что есть мочи, - нет, нет, продолжай!»

Но прежде чем их губы заключили свой союз, он отстранился и выпустил ее запястья.

- Уйдите.

Но она не могла, она просто не могла этого сделать. Они подошли так близко... Положив руки ему на грудь, она прижалась к нему, взглядом умоляя не сопротивляться. Одна из его рук поднялась и накрыла ее ладони, принуждая их к неподвижности, пока он медленно приходил в себя. Другой, он свирепо обернувшись, закрыл воду, и, со сквозящим в голосе отвращением, обратился к Джулии:

- Я сказал, уйдите.

И когда она осталась неподвижной, он схватил ее за руки и отпихнул назад, заставляя освободить дорогу.